Старость
***
Седая старость – боль моя
Ютится в доме за рекою.
Худой дрожащею рукой
Считает дни с календаря.
И мне засаленной клюкой
Грозит склерозом и одышкой
И обжигает, словно вспышкой,
Своею близкою слезой.
И эту старость день за днем
Я холю, всячески лелею
И думаю, что вдруг сумею
Не оказаться с ней вдвоём.
***
Мало кто в молодости думает о старости, никто не готовится к ней, хотя всякому желательно прийти к финишу достойно, красиво, без страха, стыда и бесплодных сожалений. Болезни и немощи представляются отвратительными.
И то сказать, наблюдая стариков, редко приходится любоваться ими. Они какие-то неправильные: то слишком молчаливы и скучны, то через чур болтливы и навязчивы, потом некрасивы, плохо одеты, пришиблены, взгляд колючий, затравленный.
Всем знакома трясина уныния, порождаемая эгоизмом, ропотом, неблагодарностью Богу. Доказано, что злоупотребляющие подобными настроениями в два раза чаще подвергаются старческому маразму. Поэтому, как следует воздерживаться о наркотиков, курения и пьянства, следует воздерживаться безотрадных тоскливых помыслов, приводящих к пропасти отчаяния греховного, поскольку они, затмевая уверенность в Божией милости, препятствуют нашей молитвенной связи с Ним и всецелой преданности Его воле.
Большое внимание к своему состоянию, давлению, стулу, аппетиту губительно. Если с уверенностью ожидать одряхления, склероза, притупления эмоций, маразма, можно не сомневаться, что всё это сбудется. Ни в коем случае нельзя признавать себя развалиной.
С возрастом обостряется восприятие жизни, как драгоценного дара Божия (многие до старости не доживают); за всякий дар надо благодарить, всякий дар нужно с ответственностью хранить и приумножать, радуясь предоставленной возможности в чём-то ещё покаяться, что-то ещё увидеть, понять, поправить. Вспомнилась одна пожилая женщина, которую я часто навещала. Мы познакомились, когда она была уже в тяжёлом состоянии (перенесла несколько инсультов). Жила она одна и, как могла, с помощью костылей и ходунков, обслуживала себя. Её также навещала сестра из социальной службы. Не знаю, как она жила раньше, но теперь, в своей немощи, она ни разу не пожаловалась на то, что ей тяжело. Поражала её память. Она помнила дни рождения, дни ангелов и дни смерти всех своих родственников. Виновато улыбаясь, подавала мне кучу записок, написанных корявыми буквами, для поминания в храме. Обратно я приносила ей просфоры. Лицо её становилось светлым и она благодарила Бога и меня совей несвязной речью. И снова записки уже к следующей службе. Казалось весь смысл её жизни заключался в этой молитве за своих близких. Ни разу она не попросила о себе. Умерла она в «хосписе» тихо, словно уснула, причастившись Святых Христовых Тайн.
Поблагодарим же Господа за то, что нам дарована старость, что есть время собраться к вечной жизни. А собираться потихоньку надо, в разуме и спокойствии, в любви и надежде.
Да поможет нас Бог!
(Использованы материалы из книги игуменьи Феофилы (Лепешинской)).
Надежда Москальченко
(55)